Интеграция – сложный многосторонний процесс. О том, как осуществляется работа с мигрантами в России, какие пути интеграции оказались бы наиболее успешными в нынешних условиях, кто должен заниматься адаптацией, а также об отношении россиян к мигрантам рассказал в интервью для издания «Медиа-Миг» доктор социологических наук, главный научный сотрудник Института социологии Федерального научно-исследовательского социологического центра Российской академии аук Владимир Изявич Мукомель.

Как Вы можете описать современное состояние отношений мигрантов и местных в России?

Если говорить, например, о Москве, то пик ксенофобии и мигрантофобии был отмечен в 2013 году. Связано это было и с предвыборной кампанией, одной из тем которой стала тема миграции, когда все кандидаты выступали с ксенофобскими тезисами, и с выступлениями на межнациональной почве в московском районе Западное Бирюлёво, поводом для которых стало убийство местного жителя мигрантом из Азербайджана. В последнее время, судя по исследованиям, которые мы проводим, произошло определенное привыкание к мигрантам.

Но, похоже, мы находимся в точке перелома, потому что последние несколько лет ведущие социологические центры отмечают нарастание напряженности, связанное, скорее, с общим выражением недовольства россиян своим социально-экономическим положением. И, конечно, на кого-то это недовольство должно изливаться.

Есть ли региональные особенности в отношениях между местными и мигрантами?

Региональные особенности есть.

Более спокойно относятся к мигрантам в тех регионах, где местное население сформировалось относительно недавно, как правило, это урбанизированные территории, где очень сложно найти местного жителя в четвертом–пятом поколении.

Это регионы Дальнего Востока, северные территории, регионы добычи нефти и газа. Хуже всего к мигрантам относятся на юге России. Это регионы Северного Кавказа, Краснодарский и Ставропольский край. Так, на юге России, по результатам проведенного в 2017 году опроса, 50,3% респондентов выступили против мигрантов. Достаточно сложное отношение к мигрантам в мегаполисах, особенно в Питере и Москве. Это связано с тем, что эти регионы являются территориями максимальной концентрации мигрантов. Более 40% всех мигрантов сконцентрированы в Московской и Питерской агломерациях. Например, по данным мониторинга Фонда «Общественное мнение» (ФОМ) от 2019 года, 46,9% москвичей считали, что с притоком иностранцев их жизнь становится хуже. Отмечается настороженность к мигрантам и в ряде городов-миллионников.

Интеграция мигрантов в принципе нужна?

Интеграция нужна, альтернативы ей нет. Россия нуждается и в рабочих руках, нуждается и в населении. Интеграция – это путь, который позволяет решать демографические, социальные и экономические проблемы. Но приток мигрантов с другими традициями из более патриархальных обществ, конечно, содержит определенные вызовы. Заключаются они в том, что если мы не сможем интегрировать мигрантов, то столкнемся с серьезными социально-политическими проблемами.

До какой степени необходимо интегрировать мигрантов?

В идеале – беспредельно. Но это невозможно из-за того, что интеграция идет с разной скоростью в различных сферах.

Мигрант может быть прекрасно адаптирован на рынке труда, но абсолютно не интегрирован в местное сообщество. Это ключевая проблема.

Это проблема самоперестройки его идентичности.

Есть американский и европейский пути интеграции мигрантов. По какому пути идет Россия?

Применительно к основной массе мигрантов мы исповедуем американский путь. В том смысле, что мы не ввязываемся в проблемы мигрантов. Точно так же происходит и в США. Хочешь интегрироваться – интегрируйся. Не хочешь – будешь все время жить в своем китайском квартале и говорить исключительно на китайском, но это твой выбор. И мигранты прекрасно понимают, что нет никаких пособий, заботиться о них не будут. И их это, в общем-то, устраивает.

Но в последнее время мы пошли еще и по другому, довольно-таки неоднозначному, на мой взгляд, пути, когда мы в каких-то случаях буквально раздаем российские паспорта. В результате складывается такая ситуация, что формально, будучи российскими гражданами, эти люди вроде бы интегрированы. Они получили российское гражданство и могут претендовать на какие-то преференции, но говорить о том, что они действительно интегрированы – большая натяжка.

Что бы могла взять Россия из опыта других стран в вопросе интеграции мигрантов?

Во-первых, чтобы брать что-то из мирового опыта, надо понимать текущую ситуацию. В настоящее время мы не очень хорошо представляем ее, плохо знаем, как идут процессы адаптации и интеграции мигрантов. У нас есть колоссальная проблема со статистикой, которая в принципе отсутствует. Без этого сложно наладить мониторинг.

Конечно, мы можем проводить опросы, но опросы – это как средняя температура по больнице, потому что интеграция в одном районе идет более успешно, в другом – менее. Главное сейчас – мониторинг.

Во-вторых, все-таки нужно использовать позитивные наработки, которые есть в первую очередь в европейских странах. Речь идет не о раздаче денег и пособий, а о выстраивании такой системы, при которой у мигрантов всегда был бы выбор. Хочешь быть более-менее успешным, значит, ты должен адаптироваться.

Кто должен за этим следить? Так как интеграция идет на низовом уровне, должны заключаться интеграционные контракты между иностранным гражданином и органом местного самоуправления. Такого рода контракты – это взаимные обязательства органов местного самоуправления и мигрантов. Это первое, что мы должны взять на вооружение.

Что должно лежать, на Ваш взгляд, в основе политики интеграции мигрантов: языковая, экономическая политика, пропаганда?

Интеграция мигрантов проходит в разных сферах. Заниматься надо всем. Языковая политика – самый простой путь. Это тот путь, который одобрит население. Но экономика, рынок труда, доступ к образованию, к здравоохранению, воссоединение семей, антидискриминационная политика, политика натурализации – эти сложнейшие вещи важнее языковой политики.

Кто в государстве должен этим заниматься?

А где проходит интеграция? На уровне страны? Нет. Интеграция проходит в локальном сообществе, и основные акты политики интеграции осуществляет местная власть, местное комьюнити, местное самоуправление. Именно там должны быть сконцентрированы ресурсы политики интеграции. Но власти на местах этим не занимаются. Пусть этим занимается региональная власть? А у региональных властей нет финансов. Если посмотреть региональные планы, программы, то там идет речь, как правило, о смешных суммах, в пределах 100 тыс. рублей в год на интеграцию.

Диаспоры могут помочь мигрантам в вопросе интеграции?

Диаспоры репрезентируют себя для властей как мост между посылающей и принимающей страной, но, по сути, они ничем не занимаются. Исторически так сложилось, что в руководстве диаспор стоят люди, которые никакого или почти никакого отношения к стране выхода уже не имеют. Это граждане России, десятилетиями живущие здесь. Кроме того, в подавляющем большинстве случаев деятельность диаспор финансируется за счет руководителей, которые являются крупными бизнесменами. И для них это бизнес, это репрезентация себя не только перед российскими властями или перед властями посылающего государства, но и в первую очередь перед земляками. Это их социальный капитал, куда они вкладывают финансы.

Отношения мигрантов к диаспорам вообще никакое. По той причине, что диаспорам трудовые мигранты не нужны, им нужны песни, пляски и флаги. А реальную помощь они оказать не могут.

По всем опросам, около 80% мигрантов вообще не знают о существовании диаспор. Обращались к ним около 3%, а получали реальную помощь – около 1%.

Надо не искать мнимых помощников, а дать полномочия, подкрепленные ресурсами, тем, кто должен быть заинтересован в решении реальных проблем – органам местного самоуправления.

Беседовала: Александра Близнецова